Nov 292017
 

Ханифе Чайлак – филолог, переводчица«Нас Турция влечет» – цветок благоуханный…» – игрословил Набоков. Воистину, что написано пером, выстукано клавиатурой, наконец, – не вырубит и ятаган-кладенец. Тяга языка прекрасна и непреодолима! Грех упускать ту редкую «турецкую» возможность поговорить на русском языке о других литературных берегах.

Ханифе Чайлак – филолог, переводчица. Родилась и выросла в Стамбуле. Университет окончила в Анкаре, на столичном факультете русского языка и литературы. Позже, степень магистра и докторскую получила в Москве. Переводила таких писателей, как, скажем, Сергей Довлатов и Яков Шехтер. В настоящий момент преподает в университете Трабзона. По ее словам – «влюблена в русский язык».

Поговорим с Ханифе Чайлак.

  1. Расскажите, пожалуйста, сначала о себе.

Я родилась в Стамбуле и выросла в космополитичном районе, где соседстсвовали православная церковь, синагога и мечеть. В нашем квартале улочки были узкие. Поскольку церковь находилась к нашему дому ближе всех, обычно детьми мы играли в ее саду. Прихожане нередко угощали нас шоколадками, поэтому мы всегда очень ждали выходных, когда проходила служба. Я с теплотой вспоминаю те годы, наполненные уважением и любовью друг к другу вне зависимости от расы, национальности или религиозной принадлежности. Позже из европейской части Стамбула мы переехали в азиатскую.

  1. Русский язык, русская литература – откуда возникла любовь к ним? Какую роль они играют в Вашей жизни?

С юности меня завораживал мир русской литературы. Еще учась в школе, я впервые прочитала несколько строк из Достоевского и навсегда осталась под впечатлением от глубины его психологии, таланту разбираться в человеческих чувствах. Позднее я познакомилась с Толстым, чьи идеи оказались очень гармоничны с моими взглядами на жизнь. Конечно, огромное впечатление на меня произвеи и продолжают производить пьесы и рассказы Чехова с его иронией. Особое место в моем сердце заняла русская поэзия. В Турции очень ценят стихи, у нас много прекрасных поэтов. Именно поэтому мне всегда интересно сравнивать темы, которые поднимаются в русском и турецком стихотворном жанре. Я очень люблю Пушкина, Пастернака, Бродского. Последний, кстати, бывал в Стамбуле и даже посвятил моему городу эссе.

  1. Русскому читателю из авторов с берега турецкого наиболее известен Орхан Памук, нобелевский лауреат. Кстати, недавно он получил российскую премию «Ясная поляна» – за книгу «Мои странные мысли». Там главный герой Мевлют – уличный продавец бузы, турецкой медовухи. В романе он говорит, и ему внемлют, с ним, так сказать, базарят. Жаргон тамошнего простонародья, полифония родимых для Вас стамбульских улиц – это что, столь же интересно повсюду, как брожение известного персонажа по Дублину?

Да, здесь можно провести определенную аналогию. Орхан Памук в некотором смысле — наследник Джойса. Если ирландец стоял у истоков литературы постмодернизма, то Памук — ее горячий адепт. Невероятно увлекательно наблюдать, как на страницах его романов улицы родного мне города приобретают совершенно иной образ, здания обрастают глубинными смыслами, а небольшие лавки оказываются хранилищами неизведанных тайн. Стамбул — древний город, который в течение своей жизни успел побывать столицей трех государств и находится на стыке европейской и азиатской цивилизаций. И с этой точки зрения он даже более любопытен, чем Дублин, – здесь больше тайн, больше истории, о некоторых аспектах которой не знают не то, что иностранцы, но и даже местные жители. Поэтому «Одиссея» Орхана Памука по Стамбулу может быть интересна абсолютно всем.

  1. Вспомним Оттоманскую империю – когда-то ей принадлежала и Палестина (отсюда и папа Остапа Бендера был турецко-подданный). Интересно, есть ли романы на турецком о наших местах обетованных?

Турция сегодня ведет сложные, но всегда насыщенные отношения с Израилем. Безусловно, Земля обетованная с ее таинствами и историей всегда волновала турецкую интеллигенцию. Но я бы хотела в этом ключе вновь вернуться к Стамбулу. Как известно, это в какой-то степени город мигрантов: на протяжении веков сюда приезжало большое количество выходцев из разных стран, в том числе евреи, бежавшие от гонений в Испании. Турецкие евреи сыграли и продолжают играть большую роль в турецкой культуре. Один из главных романов конца прошлого века – «Стамбул был сказкой». Ее автор, стамбульский писатель Марио Леви, рассказывает о жизни обычной еврейской семьи, которая переживает изменения вместе с городом. Леви хорошо известен за пределами Турции. Можно вспомнить также турецкого переводчика и публициста Эрола Гюнея. Он родился в Одессе под именем Миша Ротенберг и вместе с родителями бежал от большевиков в Стамбул. Гюней — автор клссических переводов на турецкий Чехова и Достоевского.

  1. Кого Вы знаете из русскоязычных израильских писателей? А вообще из эмиграции – ведь Вы, кажется, писали про Александра Гениса, Григория Стариковского. (Genis amerikada yasamiyor mu?)

Да, вы правы, у меня есть работы, посвященные этим замечательным писателям. Надо сказать, что интересный подъем русскоязычной израильской прозы я заметила в последние годы. Вероятно, это связано в первую очередь с тем, что основная масса еврейской эмиграции из СССР на 70-80-е годы приходилась все же на США. Сегодня же, конечно, в первую очередь стоит отметить Дину Рубину — она наиболее известный представитель русскоязычной израильской прозы. Мне близки произведения Михаила Генделева, обожаю совершенно уникальные по своей природе «Гарики» Игоря Губермана.

  1. Кто Вам интересен из сегодняшней оседлой российской литературы, московско-столичного розлива?

Среди современных писателей, которые живут в Москве, мне в первую очередь интересны Глеб Шулпяков, Дмитрий Бавильский, Афанасий Мамедов. Их имена не всегда на слуху, но я считаю, что они представляют собой тот пласт прозаиков, которые творят современную московскую литературу.

  1. Литературно, интеллектуально Турция тяготеет к мировой культуре, сжато говоря, она европеизирована – или Азия муэдзинно заглушает?

Турции в этом смысле повезло. В XX веке турецкая интеллигенция начала очень активно интегрироваться в мировой литературный процесс, при этом переживая собственные исторические метаморфозы. Поэтому литература модернизма и в последствии постмодернизма очень органично легла на благодатную турецкую почву. При этом турецкая литература никогда не теряла своей национальной идентичности. Вот этот симбиоз европейского стиля и восточного флера делает ее уникальной.

  1. У Израиля и Турции были разные периоды отношений (хотя на количестве наших туристов это мало отражалось). А как это ощущается нынче – на бытовом уровне, или в Вашей университетской среде? Евреи, хвала Богу, на периферии сознания?

Как я уже сказала, евреи — органичная часть турецкого общества, особенно когда речь идет о Стамбуле. Синагоги — это такая же историческая деталь города, как мечети или церкви. Евреи играют большую роль и в современной турецкой культуре. Несмотря на неоднозначность наших политических отношений, турки и евреи, на мой взгляд, всегда будут с интересом и вовлеченностью относиться друг к другу. А если вести речь об интеллигенции, то здесь связи еще крепче. К примеру, Амос Оз, насколько я знаю, – один из главных ориентиров многих молодых турецких писателей.

  1. Турция, где мы, правда, никогда не были, – по нашим представлениям страна сплошь мусульманская, забывшая заветы Ататюрка. А Вы лично – человек светский? Можно немного о Вашем отношении к вере?

Безусловно, такой образ Турции в последние годы имеет место в мировом представлении. Однако он не совсем, а точнее, совсем не соответствует действительности. И правда, можно говорить о некотором ренессансе мусульманских традиций в стране в последние годы, однако это, как правило, обходит стороной образованную часть населения. К примеру, подавляющее большинство коренных стамбульцев — преданные апологеты идей Ататюрка и всегда отстаивают светское, европеизированное отношение к обществу и жизни в целом. Если вы поедете на Запад Турции, например, в Измир, то увидите, что там такие взгляды разделяют почти все. Я глубоко уважаю мусульманские традиции, однако всегда являлась сторонницей светскости и считаю, что идеи Ататюрка — это, на чем базируется вся современная история моей страны.

  1. Какова роль современной женщины в турецком обществе, в турецкой семье (те же привычные киндеры-кухня, правда, без кирхи)?

Это во многом зависит от типа семьи. В городских, светских семьях роль турецкой женщины мало чем отличается от европейской. Мы получаем образование, делаем карьеру, замуж выходим исключительно по собственному желанию, а детей воспитываем совместно с мужем. В отдаленных районах, в сельской местности, ситуация иная — в Турции пока еще немало проблем с правами женщин. Я горячо поддерживаю тех активистов, которые занимаются этими вопросами в нашей стране и надеюсь, что ситуация будет только улучшаться.

  1. Не возникало ли у Вас желания жить в другой стране?

Мне удалось пожить в другой стране. Я восемь лет прожила в России. Москва стала для меня почти родным городом, поскольку с ней у меня связан большой и важный период моей жизни, становления как личности, получения образования. Тем не менее, я всегда считала, что мои знания и опыт могут сыграть немалую роль в Турции, ведь я занимаюсь преподаванием. А получение знаний — это огромный вклад в развитие общества. Так что я рада, что могу приносить пользу Турции и пока не думаю о переезде.

  1. Прекрасные писатели русские Аркадий Аверченко, Алексей Толстой оставили о Стамбуле времен белой эмиграции дивно смешные и весьма саркастические воспоминания – ни одного симпатичного или хотя бы образованного турка там нет в помине. Это связано с эмигрантской средой обитания или общим отношением тогдашнего турецкого общества?

Оба утверждения верны. Во-первых, речь там идет о временах заката Османской империи, когда страна переживала свой самый непростой период — общий упадок, включая экономику и образование. Ну, и во-вторых, разумеется, тут речь идет о не самых образованных слоях населения. Безусловно, интеллигенция в Турции существовала уже тогда, и ее представители кардинально отличались от образов, описанных Толстым и Аверченко.

  1. Вам интересен Довлатов, Вы переводили его, однако же, известно, что стилистическая простота Сергея Донатовича – чистая обманка. Простите, но Вам с изученным русским доступно его питерское арго, изысканная травля историй, набоковское «подтравье» текста? Скажем, соблюдаете ли в переводах довлатовское правило – в каждом предложении все слова начинаются с разных букв?

Признаюсь, проза Довлатова — одно из самых сложных явлений в литературе, с которыми мне как переводчику приходилось сталкиваться. И дело здесь действительно в его непередаваемой, уникальной стилистике. Мне непросто следовать правилу Довлатова начинать каждое слово с новой буквы, к тому же, я убеждена, что он это делал для тренировки собственной «писательской мышцы» и вряд ли переводчику стоит это повторять. Что касается «подтравья», то здесь, не скрою, мне приходилось прибегать к помощи моих российских знакомых литературоведов и писателей за разъяснением тех или иных моментов.

  1. Вы переводите сейчас на турецкий книгу о поэте Назыме Хикмете, изгнанном когда-то по политическим причинам в Советский Союз. По легендам, он зимнем Подмосковье оборачивал тело под рубашкой газетами – для тепла. Это хорошая метафора – согреваться информацией, политическими новостями. Как по-вашему, он в душе был больше поэт – или бунтарь, диссидент? Сегодня Орхан Памук похож на него в чем-то, например, в борьбе с государством?

Назым Хикмет — безусловно, в первую очередь поэт. Миллионы людей могут быть возмущены или, напротив, воодушевлены каким-либо политическим событием, но единицам удастся пропустить это через тонкую материю литератора, увидеть с обратной стороны, снабдить метафорами и облечь в форму стиха. Да, Хикмет был крайне вовлечен в политику, в общество, сама жизнь его к этому принуждала, но все же для него эти самые газетные заметки — лишь повод, намек на что-то большее. Из колонки в «Правде» он мог вывести целую историю человека, его судьбы, а вместе с ней судьбы всего народа или мира в целом. Что касается сравнения с Памуком, то, я думаю, оно не было бы корректным. Это совершенно разные эпохи и разные судьбы. Хикмет был запрещен к публикации, на родине о нем почти никто не знал. Памук же любим и почитаем многими турками, его книги выходят огромными тиражами, у него свой музей в Стамбуле. Их связывет то, что оба оказались в оппозиции к власти, но это нормальная ситуация для думающего писателя. Как говорится, хороший художник всегда должен быть против.

  1. Нынешнее студенчество (наверняка и Ваши ученики), увы, почти не читает, а все больше рассматривает картинки на мобильниках, тексты-комиксы. С этим можно бороться, возвратить интерес к книгам?

Быть может, мне повезло, но мои студенты достаточно увлеченно читают и не теряют интерес к книгам. В целом же, конечно, вы правы: с появлением интернета обычные книги постепенно теряют свои позиции. Мне кажется, нужно донести до молодежи мысль о том, что литература — это вовсе не скучно и только в ней есть такие сведения, которых просто невозможно найти в интернете. Например, ответы на многие вопросы по поводу собственных эмоциональных переживаний юноши и девушки могут обнаружить на страницах книг.

  1. Вы сами читаете, в основном, с экрана, или бумажные книги по-прежнему ближе?

Я в этом смысле консерватор, поэтому продолжаю читать обычные бумажные книги и всегда прошу своих друзей из России привозить мне новые издания. При этом я понимаю все преимущества электронных книг, хотя бы то, что загрузить какую-то книжную новинку в такое устройство гораздо быстрее, чем ждать, пока она появится на прилавках магазинов. Так что, думаю, со временем я начну привыкать и к такой форме чтения. Главное в книге — это ее содержание, а не форма. Когда-то людям было непросто привыкать к книгам в обложке после свитков, а потом — к печатному тексту вместо рукописного. Так же непросто сейчас привыкнуть к электронным чернилам, но, думаю, это вопрос времени.

  1. Мир нынче не очень-то устойчив – разброд в слонах, шатанье черепахи – вот было же когда-то и в родном Вашем Стамбуле землетрясение, а мы так вообще ежедневно живем как на вулкане. Что может спасти мир – красота (по Достоевскому и турецким сериалам), проповедь любви к ближнему (по одному харизматическому малому из Назарета)? Литература как таковая участвует в спасении?

Литература — основа жизни. Этот вид искусства наиболее универсален и в наименьшей степени привязан к конкретному времени, как это ни парадоксально звучит. Хорошие книги по прошествии времени отчетливо дают нам понять, что история циклична, а потому все решения и рецепты давно придуманы. Литература же призвана напоминать нам о них, возрождать забытые ценности и вновь и вновь указывать на то, что в этой жизни главное.

  1. И напослед, пожелайте, пожалуйста, что-нибудь нашим читателям.

Мне бы хотелось пожелать всем помнить о том, что все различия между людьми существуют лишь до тех пор, пока люди не находят общей базы для общения. И этой базой нередко становится литература. Когда турок и израильтянин начнут горячо обсуждать последний роман Орхана Памука или Амоса Оза, тогда возникнет невероятное чувство единения, которое окажется сильнее любых противоречий — культурных или политических. Поэтому давайте больше читать!

avatar

Михаил Юдсон

Литератор, автор множества критических статей и рецензий, а также романа «Лестница на шкаф» (Санкт-Петербург, Геликон плюс). Печатался в журналах «Знамя», «Нева», «22». Проживает в Тель-Авиве, работает помощником редактора журнала «22».

More Posts

Оставьте комментарий